Вторая попытка убедить Байсу в виновности Конаковой в том же клубе с тем же председательствую¬щим имела тот же эффект. В Уржуме, в суде и прокуратуре, пожимают пле¬чами, намекая на некое умопомеша¬тельство всей Байсы — обыкновен¬ное бытовое убийство превратили в какой-то детектив, вбили себе в го¬лову, что не убивала Конакова свое¬го мужа, и выдумали свою художе¬ственную версию.
В Байсе же по сей день, спустя полтора года после случившегося, стоят на своем:
— Нам не доказали, что убила Ма¬рия. Пусть докажут!
По письму жителей деревни с доб¬рыми двумя сотнями подписей я и приехала в эту глушь, имея в го¬лове свою стройную версию: мужа Мария, конечно, убила, но как же надо довести женщину, чтобы она подняла руку на отца своих детей!.. Моя версия, к слову сказать, тут же была разбита в пух и прах. Тридцать лет прожили Мария Ефимовна с Пет¬ром Яковлевичем, четверых детей родили, и уж если на ком держались дом, хозяйство, семья, так это на Петре. Хоть и пришлый, из соседней деревни, был он любимцем в Бай¬се — веселый, работящий, сердеч¬ный, летом пастушил личный скот, и были ему люди за этот тяжкий, от зари до зари труд, благодарны. Бы¬вало, выпивал Петр, но никогда не буянил, не ругался — «пристойный был человек». Жили они с Марией по-хорошему, дом у них был полная чаша: гуси, утки, поросята, корова «Разве что птичьего молока не было благо, что мужик хозяйственный!» Но Мария как раз частенько выпива ла и, хоть не горькой пьяницей была детей воспитывала, за скотиной хо дила, от рюмки никогда не отказы ва лась. За то гонял ее иногда Петр вытаскивал из гостей, насильно до мой вел.
Сама же Мария Ефимовна по рассказам деревенских, по харак теру кроткая, тихоня, на Петра руку не смела поднять, не то что ножом ударить. «Да и как? — убеждали меня в Байсе.— Маленькая она, сла¬бенькая, левая рука вообще плетью висит». По немощи последние четыре года Мария в колхозе не работала, сидела дома с младшими детьми. Петр был ее кормильцем и хозяином.
— Зачем было ей его убивать? Ни физически, ни морально не могла она этого сделать!