Там и выпили — за бабушку, за Новый год, за приезд Васи. Дочь Алевтину оставили на дру¬гом конце деревни у родных, а сами с младшим Алешкой вернулись до¬мой. По дороге еще в клуб зашли, глянуть, как веселится молодежь. В шесть утра, «по радио», Мария по привычке уже вскочила. Делала по¬тихоньку свои домашние дела, печь истопила, скотине постряпала. Про¬снулся муж, попросил поесть и опо¬хмелиться — накануне выпили креп¬ко, да и сон был коротким. Скорый на ногу Вася уже убежал в клуб, на би¬льярде поиграть. Петр встал. Мария налила ему супу, достала припрятан¬ную четвертинку. Мужу — стакан, себе — остатки. Что было дальше?
Пьяная, растерянная Мария входит к соседке Ольге: «Петр умер»,— гово¬рит она и плачет. Бредет по селу к бабушке Соне. И там слезы: «Что ж я теперь буду делать? Как я без мужа…» Сонные после новогодней ночи люди с трудом вникают в смысл сказанного. «Петр умер? Как умер? Подавился, что ли?..» Весть уже до¬шла до клуба, домой спешит сын. К тому времени, как народ набивает¬ся в избу к Конаковым, Мария уже совсем пьяная. А Петр Яковлевич ле¬жит на полу рядышком с табуреткой в аккуратно застегнутой телогрейке, словно нарочно прилег, из озорства. Никто пока не знает, что это убийство. Дело выясняется после вскрытия. На груди у Петра маленькая рана, ма¬ленькая, но смертельная.
На следующий день, 2 января, аре¬стовали Марию, на подоконнике на¬шли орудие убийства, небольшой 40-копеечный нож с синей пластмас¬совой рукояткой, крови на нем нет, домашние уже резали им хлеб. На первом допросе Мария говорит, что ничего не знает, вышла утром из дома — муж был живой, верну¬лась — мертвый. Но четырехлетний сын Алеша свидетельствует: мама ткнула папу ножом, и он упал на пол.